.

.

.

Угол манил остротой, и отсутствием шума.  
Руки послушно сплетались в районе груди.  
Мне намекают, что нужно пойти и подумать? -  
я с удовольствием. Пальцы в замок, и иди.  

Думай - не думай, а угол блаженная ниша.  
Вновь принимает безмолвно бастующий пыл.  
Внутренний голос - возвысившись - станет потише:  
вот вы какие...   а я вас, наивный, любил...  

Где тут снуют пауки, тараканы и горечь?  
Где тут рассыпан по полу ехидный горох?  
Вам не понять ни моей протестующей боли,  
ни - преступающей правила - сущности...  оххх...  

Как налетят сейчас стаей зубастые мыши,  
как унесут меня прочь на съеденье чертям.  
Ясно! - и это никто никогда не услышит.  
Может хотя бы мой призрак насмелится к вам.  

Может тогда вы поймёте, как были неправы.  
Даже всплакнёте в прозренье, как я одинок.  
Я, не снискавший у вас ни оваций, ни славы,  
стоя в углу, преподам вам последний урок!  

Стайка взлетевших обид - ненадёжная стража.  
Грусть - не прощенье, досада (для умных) - не сыть.  
Я уже вдоволь подумал про всё. Ну когда же  
мне намекнут, что обед, и пора выходить...  

.

.