.

.

.

Шкаф обнял скелеты,  и не стонет.  
Чайник снизил градус,   и притих.  
Фирменный кроссовок на балконе  
прикусил потрёпанный язык.  
Не тревожит лунного   -  соната,  
не бренчит настойчивый Агент.  
Часовой  -  с бесстрашием солдата -  
поправляет сползший позумент.  

Часовой, минутный, летний, годный -  
убранный   светящейся  тесьмой! -  
не часы, не месяцы, не годы  
я во тьме следила за тобой.  
Ты отсёк последние мгновенья  
обещавших сбыться сладких грёз,  
и с военным выверенным рвеньем  
их останки в прошлое унёс.  

Блещущими в синий  -  галунами -  
отвлекал меня от нежных снов.  
Жёсткими контрастными цветами  
приневолить к тщете был готов.  
И когда истаяли надежды,  
прозевав не сросшуюся нить,  
ты - с холодной трезвостью, как прежде -  
мне звонил об этом сообщить.  

Поспешают  строчки,   негодуя :  
часовой  отмерил  до  пяти.  
Тридцать лет подхода не найду я  
к  ритмам   электрической  сети.  
И,  опять напомнив  -   всё мол тленно,  
день зовёт,  покиньте стол и стул... -  
мой тюремщик  -  так проникновенно! -  
круглыми  нулями  подмигнул.  

.

.