.

.

.

То  ли   по  незнанию  молчу,  
то ли от стыдливости немею.  
Говорить о бедах - не хочу,  
говорить о счастье - не умею.  
Так меня взрастил двадцатый век -  
в ужасе от движущейся тени :  
ты страдаешь - значит человек,  
значит полководец поколений.  

Но замучил критикой ворчун,  
прочно угнездившийся на мЕли.  
Обсуждать болезни - не хочу.  
Говорить о главном - не умею.  
Если б мне проникновенных букв,  
да про красоту и стройность мира...  
- Ни  о чём!.. - досада сжатых рук.  
- Болтовня!.. - насупился придира.  

Мой восторг от жизни - это чушь,  
от него реальностью не веет?.. -  
я в пучину страха не хочу,  
а взлелеять кущи не умею.  
Мне бы в банду - верящих в добро,  
в то, что мир устроен не напрасно.  
Я б тогда отстроила перо  
по любви, влекущей ежечасно.  

Я всю жизнь за странности плачУ.  
Вообще в злосчастие не верю.  
С вами сокрушаться не хочу,  
убедить пока что не умею.  
Но окрепнет временем сюжет,  
двадцать первый вылущит преграды.  
Не могу я больше - в не... и нет.  
А  любви  и  веры   очень  надо.  

.

.