.

.

.

О  нет.  Не  уходите  уходя.  
Когда в безбрежном мареве пустыни  
последний след развеется и сгинет,  
безмолвием  итоги  подведя,  
когда спешит бессмысленный рассвет  
за гиблым одиночеством заката,  
и в боли, накопившейся когда-то,  
живого содержанья больше нет,  
к успокоенью сердца не придя,  
прошу :  
- Не  уходите  уходя.  

Оставьте мне. Какой-то малый знак,  
какое-то душевное звучанье.  
Утешиться послушностью прощанья? -  
конечно да, но я не знаю, как.  
Протягиваю руки в пустоту,  
и умоляю только отозваться,  
как будто чудо тут же может статься,  
чтоб мне вернуть любовь и теплоту,  
привычные любому на Земле.  
Ушедшие. Оставьте это мне!  

Движенья рук, знакомые слова  
и радио, болтавшее на кухне...  
а безнадёжность ширится и пухнет,  
уйдя в души отчаянный провал,  
звучащий гулко страхом и виною,  
и  -  без надежды  -  мыслею одною,  
что если б знать пораньше, если б знать...  
и снова разрушенье...  и опять...  
Но там, где для смиренья места нет,  
оставьте мне прощенья малый след.  

А время будет течь, ему-то что.  
Считать минуты, годы, недомолвки.  
Грядущим смыслам выдадут обновки :  
почто, ничто, когда-то и зато.  
И только вас...  не будет только вас...  
и в вечной пустоте на этом поле  
найдёт приют и мой кусочек боли,  
пока живёт и теплится мой сказ.  
И я, другой мольбы не находя,  
шепчу :  
- Не  уходите  уходя.  

.

.