.

.

.

Из тёплой радостной таинственной каморки  
легко срываемого утреннего сна,  
сердито стукаясь в испуганные шторки,  
пугая резвостью настырный зимний мрак,  
из красоты уютом созданного мира -  
меня безжалостно похитил яркий свет.  
И суетится ослеплённая квартира -  
крича и хлопая. Что счастья в жизни нет.  

Велит одеться. Как я лифчик ненавижу! -  
за жёстких пуговиц ехидный частокол,  
за то как вреден и занудлив пажик-пыжик :  
не вразумляется ни рёвом, ни замком.  
За то что пальцы никуда не попадают,  
резинки щёлкают и жгутся, как кнуты...  
Что есть чулки. Злодеев хуже не бывает -  
две макаронины залипшей маеты.  

А впереди разложен панцирь. Шапка, шуба -  
убийцы лёгкого раздольного житья.  
Холодных санок раскатавшиеся губы...  
ох, не заплакать - мысль заветная моя.  
Железных валенок ехидные оковы  
зло дополняют этот варварский прикид.  
Эгей, поехали! - меня увозят... - что вы!.. -  
и вся душа, как чиж, нахохлившись - болит.  

Нависли страшною угрозою сугробы,  
тропинка ниточкой, на ней чужая тень.  
Я тут совсем одна... - и страшно до стыдОбы -  
наступит утро, а за утром - целый день :  
ни милых глаз, ни слов, ни рук, ни пониманья.  
Мой мокрый нос, сопя, уткнулся в мокрый шарф,  
а сердце ёкает в единственном желанье -  
мамуль, спаси меня, до ужина забрав...  

.

.