.

.

.

Оттолкни же, ударь  -   пусть мне станет больнее.  
Отвернись, попирая  -  но только останься.  
Не пуская тебя в приоткрытые двери,  
обмирают мои очумелые пальцы.  
Если б что-то смогли синяки на коленях,  
если б что-то решили саднящие локти...  
я бы жизнь провела у тебя на ступенях -  
в самой мрачной из поз, в самой тяжко-неловкой.  

Я б склонялась, измяв прихотливое тело,  
и отдав подолЫ  -   башмакам в поруганье.  
Я б кричала тебе...   что досужим за дело,  
пусть зайдутся в ехидстве на пыльном диване.  
Не могу не взывать :    о грядущем прощенье,  
о вчерашней любви и сегодняшних муках.  
Тщетно руки тяну?..   -   не жалей угощенья.  
Я приму всей душой этот яд   -  как науку.  

Мне бы всё искупить, мне бы вымолить искру -  
то ли каплю тепла, то ли крошку участья.  
Устремляюсь к тебе, изнываю и никну,  
понурясь головой и ломая запястья.  
Мне попустят душевно страдать  -  в униженье  
человеческих сил и дежурных амбиций -  
и наступит черёд отмолить прегрешенья.  
Обратиться к тебе. И любви причаститься.  

*      *     *  
Ночь вступала в права, прогоняя виденья,  
ангажируя в кадр темноту и порядок.  
Но как вспышка со мной этот миг пробужденья,  
и прощенье, которое вымолить надо.  

Что-то знает душа, отметает сознанье,  
и тайком открывает мне внутренний голос -  
откровенье познав в самовольных скитаньях,  
и измучив меня драматическим соло.  

Я гляжу в темноту :   где-то, сдавленно воя,  
к бесконечно родному стремлюсь через время.  
Вдруг и впрямь мною ранено чьё-то живое...  
мне б понять, как в миру отстоять на коленях.  

.

.