.

.

1.            
Боязливое  солнце  настойчиво  ластилось  к  окнам,  
предлагая  закончить  на  этом   предпразничный  день.  
Несравненной  сегодня  отправить бы  бабки  за скобки - 
хоть наморщи мозги,  хоть помилуй их,  хоть взбутотень :
в  перспективах  продаж  обнаружились  белые  пятна,  
но  грядущая  выставка  сможет  нам  всё  изменить...  
ах, оставьте пенять  -  что мне запросто, что непонятно?.. -
я сама разберусь.  Непременно.  На днях.  Может быть.  

Перепуганной птицей в дизайнерских гордых одеждах,    
не дождавшись прощальных улыбок и лифтовых чмок,    
Несравненная Марта, скользнув непарадным подъездом,  
покидала  излишне  поспешно  -  продажный  мирок.  
Зазевавшийся  джипик  не  ждал  егозу  спозаранку  
и спокойно судачил с блестящей спортивной сестрой.  
Ну бывают же дни настроений, и чувств наизнанку...  
не кобенься, мой милый. Прощайся. Дня нА три. Домой.  

На Садовом кольце  не случалось дневного затишья,  
а безудержной трассе неведом предпразничный спад.  
Мы кругом постоим, дорогой, пробежаться не вышло.  
Ну конечно. И я не в восторге, и ты вон не рад.  
Несравненная Марта обула дорожные тапки,  
ощутила всем сердцем как тает в бульварах страда,  
подключила французский шансон на японской шарманке,  
и не то чтоб рванула - попала. Известно, куда.  

Это были не сны. Это были смещенья системы.  
ВременнЫе подвижки и новый ей чувственный ряд.  
Ой-ли новый...   она в те порЫ не была Несравненной,  
но уже расточала улыбки надежд.  Всем подряд.  
                         Просто девочка Марта. Трактир. Полупьяные лица.
                         Работяги, бродяги, бедняги, прожившие день.
                         А она - подаёт, убирает, поёт - суетится,
                         поблестит на свету,  и уходит с мужчинами в тень.

                         Добровольно уходит, с какой-то застывшей мечтою -
                         о любви, доброте, понимающих чутких руках,
                         о горящих глазах, позовущих бедняжку с собою -
                         обо всём, что с любым пацаном разбивается в прах.
                         Где же он - не любой? - Марта искренне знает, он будет.
                         И поболе того - он уже где-то топчется здесь.
                         Пусть идут чередой грубияны - пропащие люди,
                         если встретить его - вера, стон и намеренье есть.

                         Но поскольку любой может вдруг оказаться тем самым
                         и заставить цвести её вечно тревожный удел,
                         Марта в дальний комод убирает душевную драму,
                         и любого зовёт - как Его, чтобы не охладел.
                         Отдавать всю себя...   это вам не трактирная девка.
                         Это в целом она, но чтоб в низменной роли - Жизель...
                         мужикам невдомёк, и душа для них - редкая редкость,
                         а  у  Марты  -  аншлаг,  авантаж  и  открытая  дверь.

                         И, забрав от стола неживого от жизни клиента,
                         уведя его в верхние комнаты жалкой избы,
                         она дарит ему - не спросившись - такие моменты,
                         что никак не входили в пределы босяцкой судьбы.
                         В постоялом дворе близ Труа, в восемнадцатом веке,
                         среди трезвых и в хлам лягушатников, дам и недам,
                         моя  тихая  Марта  пеклась  о  своём  человеке,
                         раздавая  его реквизит  всем  подряд  мужикам...

Возвращаюсь в Москву на шуршащей полуденной трассе.  
Несравненная Марта очнулась от сказок миров.  
Телефон не звонил?  -  нет, молчал вместе с нею по счастью.  
Что ж ты машешь, дружок?  -  ты сказать мне о важном готов?... -  
этот танец инспектора Стой возле торной дороги,  
преграждающий страннику полный опасностей путь...  
ничего, разомните со мной залежалые ноги,  
мы продолжим потом наш рассказ. Отдохните чуть-чуть.  

.

.