В удушливом гнездилище больницы, 
Обжились причитания и боль. 
Страдали все: кто бешено бранился, 
Втихую принимая алкоголь, 
Кто Бога звал, кто тихо в стену плакал, 
Кто ничего уже не говорил. 
Бинтами пахло, гипсом, аммиаком… 
Был счастлив тот, кому хватало сил. 
Девчонку помню,-- сломанная ножка. 
На вид ей было где-то года три. 
Чумазая цыганочка в серёжках, 
Наученная мату. Закурить 
Просила мужиков. И те жалели, 
Давали сигарету потянуть. 
Она разрисовала все панели 
И не давала медсестре заснуть.
Я подарила куклу ей, конструктор, 
И не ругала (есть, кому ругать), 
Давала Орбит, сладости и фрукты, 
Да мысленно звала девчонки мать. 
Но что же та смогла ей преподать?
Бывала ли вообще когда-то рядом?
Об этом, впрочем, рассуждать не мне. 
В окно стучал июль дождём и градом,
А мы искали зайку на стене.