.

.


3.            
Ах, Трефовый Валет в синей выкладке с белой полоской,  
отпусти мою душу - гонять без турбин и руля!  
И пускай тридцать шесть, в основном суетливые фоски,  
моя краля отыщет средь всех своего короля.  
Ты, инспектор, красив - желторотой чуднОй красотою.  
Вся  игра  впереди, но не дай им себя поломать.  
Не кручинься, малыш, мой ремень разговоров не стоит.  
И не так разорительно дать, как не вовремя взять.  


На трактирных столах - фолиантов не знали ни разу.  
Крошки, карты, вино - безутешность тупых неумех.  
Марк увидел расклад, проглотил сочинённую фразу  
и неспешно открылся под их негодующий смех.  
Медяки со стола, навестив несерьёзность карманов,  
вновь вернулись в игру, и опять увеличили счёт.  
У него на обед на сегодня небесная манна?.. -  
он и близко не знал, как ему в самом деле везёт.  

Он играл, угощал, ставил мелочь и душу на карту,  
получая взамен раздражение, зависть и медь,  
а хотелось чего-то ещё... где тут девушка Марта?.. -  
заряди-ка, голубушка, нам - полкувшина, и спеть.  
Вот! - вот тут он узнал, позабыв эгоизм прегрешенья  
и растаяв мгновенно от зА сердце взявшихся нот,  
что живая душа не проиграна в этом сраженье,  
и что тот ещё фрукт - на поверку не полностью тот.  

Грубый Марк оглушён. Обертоны, фестоны, рулады  
разнесли его скотскую жизнь в мелкий ласковый прах.  
Марта, Марта, ещё! - пой мне, девочка, песни - так надо.  
И скажи, только звуки живут у тебя на устах?  
Подойди, поцелуй, дай мне голос потрогать губами,  
приоткрой его тайны, прижав глубину к глубине! -  
и в её недокелью сабо понесли его сами,  
а душа понеслась впереди чтобы да, чтобы не...  

Чтобы не пропустить тот момент, что даётся нечасто,  
а кому-то и вовсе не выйдет на этом витке.  
Чтобы в сердце поймать то, что в нём называется счастьем,  
и влечёт остальной организм в чумовое пике.  
Чтобы вместе с другим не жалеющим сил организмом  
рассказать на понятном обоим двоим языке,  
как без этой любви на земле вовсе не было жизни -  
эта жизнь зародилась в любимой дающей руке.  

Отдавали друг другу. Восторг и постыдные тайны.  
То, что долго копили, блюли, почитали за честь.  
То, что вдруг обнаружили в койке как будто случайно,  
и вдвоём удивились, поняв, что прозрение есть.  
Да. Когда раскрываются все душевые форсунки  
и душа для души распускает душевный фонтан,  
даже путаник Марк погрузится в нирвану на сутки,  
немяучен и тих - как родной - не спесив и не пьян.  
  
Но в его языке нету слов для таких наваждений  
( мы так часто твердим - нету слов, нету слов, нету слов! ),  
и без слов не поняв тонкой сути каких-то явлений,  
превращаем любовь в пару тихих нарядных гробов...  
а когда не хватает для счастья душевных ресурсов,  
занимаем слова у не очень-то любящих лиц...  
и тогда наша кляча сбивается с верного курса,  
и тогда наша жизнь описуема термином блиц.  

Он не смог осознать. Ни своей глубины потрясений,  
ни своей доброты, неожиданно выйгравшей верх.  
И в его словаре не случалось ни вечных знамений,  
ни нехоженых тем про вознёсся, простёр и низверг.  
Он не смог пережить. Обозвав Марту грязною шлюхой,  
а минуты слияния - дьявольской похотью тел,  
он напился в дрова, и под этой всевидящей мухой -  
как сумел  -  испарился, умёлся, убрёл, усвистел.  

Перекрестье дорог. Светофор. Двадцать первый у власти.  
Несравненную Марту ничуть не смущает поток.  
Но так странно, что чуть зазеваешься мыслью - и здрасьте! -  
здрасьте, Марк! - здрасьте, Марта! - ну кто их опять приволок.  
И такие понятные ей сокровенные чувства,  
и такой вдруг прорвавшийся плач с придыханьем на нём.  
Ну, рыдать за рулём - это, знаете - наше искусство.  
Просморкаюсь чуть-чуть, вы не против? - и дальше поймём.  

.

.