.

.

5.            
Затолкав кенгурятник в остатки весенних сугробов  
и пристроив колёса на коврике бывшей травы,  
красный джипик забыл, сколько он тут в реальности пробыл...  
он сочувствовал страшно - несчастью последней главы.  
Он хотел им помочь - грубияну и плачущей Марте.  
Он - хотите?!! - отвёз бы их, маленьких, в истинный ум.  
Но искомый объект только чтО появился на карте,  
и ещё не вошёл в навигацию признанных дум.  

Я всегда удивлялась - Герасим почувствовал душу  
только после того, как погибла бедняжка Муму.  
Почему мы должны непременно всё сами разрушить,  
чтобы слёзно ползти, надрываясь, к себе самому?..  
Нам так надо убить - всё, что дорого - всё, что насущно -  
а потом изнывать в пустоте, и отправиться вслед,  
и лишь после того как сожрал по макушку и пуще -  
знать где плевел и сор - где зерно, и исчадие бед,  
и не путать любовь с рассужденьем разумного толка,  
и не путать успех с тем что просит, стеная, душа...  

так рехнувшийся Марк всё тащил себя дальше за холку,  
напугавшись любить, а убить - не боясь ни шиша.  
Впрочем, он про любовь в своём возрасте слышал немного.  
А точнее - не слышал и вовсе - в пристойных речах.  
Он не помнил родителей. В сердце - темно и убого.  
Если сполох и был, он давно без поддержки зачах.  

Мальчиковый приют, бедность, скупость, работа, работа...  
Марк был явно неглуп, энергичен, и статью хорош.  
Он мечтал! - представляете? - что переменится что-то,  
и откроется мир, где он станет не так толстокож,  
где откроются сущности многих и многих событий,  
где известно - зачем это - есть, надрываться и спать,  
куда можно войти не затем чтоб напиться и выйти,  
а затем чтобы быть этим миром, и миру внимать.  

И когда ему девочка пела в дорожном трактире,  
он открыл для для себя долгожданно-заветную дверь,  
он увидел свободу и смысл в неосознанном мире,  
а потом - убежав - лишь продлил указатель потерь.  
Ну куда ж ты, дружок?! - неужели не тянет обратно?.. -  
ты не так далеко, протрезвей, передумай, вернись! -  
там есть свет и тепло, там пока что жива твоя Марта,  
там осталась любовь, а любовь - это право на жизнь...  

Он не смог. Он не знал как принять это ушлое право.  
Он не знал как простить, как любить, и молиться - кому.  
Он привык находить для всего не кулак - так управу,  
и всегда подчиняться - такому как вышло - уму.  
Ум, боясь проиграть насухую - открывшимся чувствам,  
гнал болезного прочь, причитая, ругаясь и злясь.  
А душе было так... было так безнадёжно и грустно  
возвращаться всё в ту же вонючую жидкую грязь...  

грязь тупых отношений, пустого ненужного тела,  
грязь немытых конюшен и ссор из-за рваных порток.  
Нет, душа после взлёта тем более в грязь не хотела,  
и сжималась, и билась... а он её, глупый, волок...  
игры против души неизменно приводят к невзгоде -  
и в начале времён, и недавно, и в наши года.  
Марк летел со скалы. В пустоте он был зол и свободен,  
и в глаза своей Марте ревниво кричал - ...никогда...  

Марта... Марта ждала. Не надеясь, но слушая шорох -  
то наружной двери, то идущих к трактиру шагов :  
он одумался, нет, эта встреча... - промчалось так скоро  
несказанное счастье, к которому ты не готов.  
Марта тоже не ведала ласки, любви и заботы -  
только жизнь на посылках, мол сбегай-подай-принеси.  
Но она точно знала, что ищет по миру кого-то,  
кого встретит в трактире, и сможет спастись и спасти.  

Ах, как ей помогали в нелёгкой судьбе её песни! -  
как они открывали проход в неизведанный мир... -  
даже грязный трактир становился светлей и уместней  
для божественных стрел и вспорхнувшей на стойку любви.  
Она пела о том, что любовь осветит её сердце.  
Она знала, что всё так и будет своим чередом.  
Она видела эту заветную Маркову дверцу,  
и уже ощущала тепло, и заботу о нём.  

И теперь, когда вольные карты сложились как надо,  
и судьба обрела наконец дорогие черты,  
вместо самой заслуженной, самой заветной награды -  
негодующий возглас, и брань с обращением ты...  
невозможно, немыслимо - это ошибка, ошибка,  
просто надо прислушаться, выбрать из шорохов звук...  
и возникла из злых - ...никогда!.. - гробовая прошивка,  
и донёсшийся с ветром - упавшего тулова стук.  

Марта даже не плакала. Просто закончился выход.  
Эта вспышка любви - как прощальный роскошный аккорд.  
Она в общем-то знала, что жизнь - это гиблое лихо.  
Но она понимала, что где-то и ей повезёт.  
И спасибо судьбе, никогда не игравшей насмарку,  
что она припасла под конец этот возглас любви.  
И в сарае, где ночью замёрзла счастливица Марта,  
будто все её песни собрались, и гнёзда свили.  

Ничего, что судьба не всегда выбирает конфетки.  
Ничего, что я плачу опять опять над жестокой игрой.  
Ничего, что несчастья двоих в этом мире не редки,  
а печальные песни поются любою порой.  
Как-то надо изжить их, испеть, изболеть и измучить.  
Как-то надо поверить в любовь и сердечный расцвет.  
Собирайтесь, друзья! - двадцать первый, сегодня получше.  
Умереть от любви в двадцать первом  -  намеренья нет...  

.

.