«Вальяжный кошара – обычный зверь?» –

растерянно смотришь, поджав губу.

Играют морщинки на белом лбу,

дрожишь, закрывая за нами дверь.

Касаюсь щекой золотых волос,

желая всем телом к тебе прильнуть.

Целую плечо, нисходя на грудь…

и слышу: «Зачем ты кота принёс?»

Мурлыкает кот, и мурлычешь ты,

кусается медленный твой огонь.

Всё ниже и ниже скользит ладонь,

отточены ласки, слова просты.

Кричишь, замирая в моих руках:

«Всё умерло, умерло, всё не в счёт!»

«Товарищи, время! – мяучит кот, –

Уходим, не то обратимся в прах».

«Подумаешь: прах обратится в прах! –

смеёшься, впадая в безумный транс, –

Сыночек наш тоже бывал не раз –

с небес прилетает, молчит впотьмах.

Туман на дороге, смотри, смотри:

за ним грузовик, развозящий боль.

«Отец, погоди, забери с собой», –

сынок не рождённый кричит внутри…»

На зеркале – тряпка. Стенает дом,

меня провожая обратно в смерть.

Тебе одиночеством здесь болеть,

судьбу заливая густым вином.

Устало бормочешь: «Иди, иди».

И гладишь обвислый пустой живот,

и плачешь, пока охмелевший кот

сосёт молоко из твоей груди.

Такая цена, а кому легко?

Расплата – не хуже других расплат.

Кошара – привратник у входа в ад,

запавший на женское молоко.

А значит, поможет ещё прийти,

сказать, что и там я тебя люблю,

что жизнь никогда не равна нулю,

пока ты хранишь молоко в груди.