Мы все грешны в подлунном мире,
Однако, следует сказать,
Что раза в три, а то в четыре
Нам интересней узнавать,
Что нагрешил аристократ –
Судья, профессор, депутат,
А беспристрастный прокурор
Вдруг, предстаёт, как плут и вор,
Артист, вознесенный судьбой,
Вдруг, оказался «голубой»;
Сенатор – злостный хулиган,
А председатель – клептоман!
У всех людей одна природа –
У работяг, у слуг народа,
Но слуги наши, всё видней,
Народа грешного грешней!
* * *
Однажды вечером, не поздно,
Усталый, нервный депутат,
Весь день значительный и грозный,
Оставив распри и Сенат,
Решил немного отдохнуть.
Намёк, кивок, звонок – и в путь!
Помощник своего кумира
Тайком доставил на квартиру,
Где две красотки молодых
Умели радовать седых,
Больных и перезрелых,
Где в их руках умелых
Забыв доходы и жену,
Законы и свою страну,
Он с жизнью распростится
И вновь на свет родится!

Укромна тайная квартира.
Её замки, двойная дверь
Вельможу от большого мира
Надёжно защитят теперь.
Его встречают две улыбки.
О! Здесь не может быть ошибки!
Сейчас он власть свою и страсть
На той тахте потешит всласть!
И, не предвидя вероломства,
Блондинку шлёпнув для знакомства,
Из рук брюнетки жгучей взял
Вином наполненный бокал.
И вскоре радостный вельможа
С двумя красотками на ложе
Предался лучшей из утех,
Что в чистом виде – страшный грех.

Но радость так недолговечна:
Поэма тел и губ и рук
Не может длиться бесконечно.
А тут ещё какой-то звук
Тревожит вовсе непонятный,
Чуть слышимый, но неприятный.
«Что может тихо так шуршать?
Потом хотелось бы узнать! » –
Подумал босс устало.
Трудился он немало.
Ему бы впору отдохнуть,
Покушать, и в обратный путь,
Но, вдруг, со страшной силой
Беднягу осенило:
«Тот шорох значил лишь одно –
Какой-то хрен снимал кино! »

Вскочил он с ложа наслажденья –
Большой, упитанный Адам.
Забыв про страсть и воджделенье,
Стал голым рыскать по углам,
Чтоб обезвредить эту штуку,
Найти и раздавить гадюку!
И сквозь его могучий мат,
Сквозило слово «компромат! »
А молодые проститутки,
Как две ощипанные утки
Метались в страхе по тахте
В немой, тоскливой суете.
Пытались юбки натянуть
И быстро к двери проскользнуть.
Но тут раздался дикий рык –
Клиент их к дырочке приник:

Там над картиной, против ложа
Была просверлена дыра.
В дыру прекрасно видеть можно
На фоне пёстрого ковра
Все пируэты и моменты,
Что вытворяют здесь клиенты.
Оттуда, видно, был отснят
И шалунишка-депутат.
«Ну всё, мне крышка, я попался.
Вот, блин, до отдыха дорвался! » –
Шипит он сам себе в усы,
Бессильно теребя трусы.
Разборка долго продолжалась,
Но без свидетелей скончалась.
От злых предчувствий чуть живой,
Вельможа укатил домой.

Но дома нет ему покоя.
Ему тревога сердце рвёт:
«Теперь я имидж не отмою,
Развратный, старый идиот!
О, Боже, Боже! Что мне делать?»
«А ничего – пердеть да бегать» –
Таков единственный совет,
Что Бог бы мог мне дать в ответ!
Бороться можно лишь с врагами,
Которых чувствуем мы сами.
А тут – внезапный компромат,
Показ, где надо – шах и мат!
Прощай карьера депутата,
Москва, машина и зарплата,
И положение в стране –
Всё враз исчезнет, как во сне!

И не простят жена и дети!
Наперекор своей мечте,
Один, как перст на белом свете,
Теперь погрязну в нищете! »
И он отчаянно молился,
Стонал и даже прослезился.
Всю ночь он мерил кабинет
И понял: «Всё. Спасенья нет!»
И, чтоб унять свою тревогу,
Вельможа обратился к Богу:
«Помилуй, Боже, и спаси!
Беду-злодейку пронеси,
Организуй хитро и тонко,
Чтоб засветилась киноплёнка!
Уж не останусь я в долгу –
Я тоже кое-что могу!

Ведь ты же знаешь, депутаты
Решают важные дела.
Не зря торчать в своих палатах
Нас мать – Россия позвала!
Финансы, армия, заводы,
Защита Мира и Природы –
Неполный список наших дел –
Обременительный удел!
Устал, как чёрт и оступился.
Ну что ж, теперь мне утопиться? !
Я извиненья приношу
И об одном тебя прошу:
Поставь на этом деле точку.
Не можешь точку – дай отсрочку
Четыре года – срок рабочий
До истеченья полномочий! »

И тут во мраке предрассветном
Вдруг, посветлели небеса.
Во всём пространстве кабинетном
Вдруг, зазвучали голоса.
Потом всё стихло. Низкий бас
Промолвил: «Что ж, на этот раз
Я подарю тебе свободу,
Как просишь, на четыре года.
Потом должок ты мне вернёшь,
И лично сам ко мне придёшь! »
И снова ночи покрывало,
А голосов – как не бывало!
Не зная, к счастью или нет,
В конце туннеля видит свет
Взволнованный вельможа.
И чувствует он кожей:

Всё, что здесь сказано – не шутка.
Четыре года могут быть
Спокойным, славным промежутком,
В котором жить и не тужить.
А что потом, что дальше будет?
Пусть будет так, как Бог рассудит.
И побежали дни, недели,
За ними годы полетели,
И вот настал последний срок –
Регламент полностью истёк.
Вельможа смотрит осторожно,
Не видит признаков тревожных,
Проходит круг врачей своих
И экстрасенсов дорогих,
Но в организме всё в порядке.
Он крепок, как морковь на грядке.

«Ага!– вельможа рассуждает,–
Должно быть добрый русский Бог
На этот раз меня прощает.
Он не простить меня не мог!
Я столько сделал для народа
За эти три последних года!
Я столько раз спасал страну!
Налоги, водку и войну
Я тасовал у нас в палатах
Среди упрямых депутатов.
Моя заслуга, что народ
Ещё хоть как-нибудь живёт!
И нынче, для поддержки сил,
Я краткий отпуск заслужил».

Но вот, в предотпускном угаре,
Его сомнение берёт:
Рвануть он хочет на Канары,
Но этот чёртов самолёт...
Они, ведь часто так бывает,
В Бермудах где-то пропадают,
И прерывают свой полёт
Над полосой, идя на взлёт...
«Да ну их, жаркие Канары!
Лететь туда с женой напару –
Умрёшь скорее от тоски,
Чем от карающей руки!
На этот раз, не зная горя,
Отправлюсь в крымский санаторий» –
Вельможа трезво рассудил,
И в Крым лечиться укатил.

В Крыму отличная природа,
Сияет море под горой,
Стоит прекрасная погода.
Игрив и весел наш герой.
Забыты ужасы, сомненья,
Угроза, страх разоблаченья.
Забыт, как школьником урок,
Расплаты наступивший срок...
В разгаре летний отпуск сладкий.
В порту во всю идёт посадка.
Восходит радостный народ
На старый, добрый теплоход.
Но посторонним хода нету:
Здесь персональные билеты.
Вручали их недавно
По офисам державным.

Бликует море, солнцем дышит.
В открытом море теплоход
На нежных волнах чуть колышет.
Он словно замер, сбросив ход.
Команда грузится на шлюпки.
На светлых палубах – ни юбки,
Одни сплошные мужики
И не простой, видать, руки:
В глазах гордыня и нахальство –
Одно высокое начальство!
За горизонтом шлюпки скрылись.
Тут пассажиры возмутились:
«Пора продолжить наш поход! »
Но дрогнул старый пароход,
Осел кормою на волну,
И, как топор, пошёл ко дну!

И в этот миг прозрел вельможа:
«Пришла расплата. Всё. Кранты! »
И крикнул в небо: «Боже, Боже!
Со мной невинных губишь ты! »
Ему, конечно, наплевать
На всех, кто должен погибать,
Но, может, Боже их простит
И этот ужас прекратит?
И тут возник над морем глас
(То был уже знакомый бас):
«Невинных нет на корабле!
Четыре года на Земле
На этот маленький аврал
Таких, как ты я подбирал! »
* * *
Однажды вымолив прощенье,
На грех не ставьте точку.
Согласно Высшему решенью
Возможна лишь отсрочка!