.

.

.

Ласты склеятся, двинутся кони... я закончу свой жизненный путь.    
Развалившись в неспальном вагоне, я ещё покайфую чуть-чуть,  
пожалею как вы горевали, просквожу над накрытым столом,  
и отправлюсь в высокие дали - без прикрас рассуждать о былом.  

Я оставлю вам бренное тело, а себе - световую волну.  
Поступайте с натруженным смело, я - хотите? - в скрижалях черкну :  
закопайте мол, или сожгите, только имя оставьте живым,  
остальное - хоть в твердь схороните, хоть огнём форматируйте в дым.  

Я пойду - вы меня не держите. Мне теперь всяко лучше чем вам.  
Мне открыта дорога в Обитель, я обратного хода не дам -  
бездыханная выпуклость ближе, но отныне не мой искромёт.  
Я теперь не в Москве - не в Париже, тут другое гулянье идёт.  

Я хочу быть написанной словом на мерцающей карте небес -  
для всего (вне и в теле) живого, с фотографией, датой и без...  
а хранить мои тайны под гнётом, или в вазочке - сдачей огня? -  
что ж, теперь это ваша забота. Вы за это простите меня.  

*     *    *  
Я с утра - всей душой и глазами - воззывала к семейным крестам.  
Ну конечно мне хочется с вами - здесь, по жизни, посмертно и там.  
Вспрыгнуть чашей на папины плечи. Блёкнуть амфорой в мамином сне.  
Впрочем я вам и тут не перечу. Я доверю вам боль обо мне.  

А когда я ещё не у цели, и коньками дырявлю паркет -  
дай нам Бог чтоб о главном успели посудачить на старости лет.  
Открываю вам сердце и душу, и вношу ваши важности в суть.  
Звать, любить, откликаться и слушать...  
всё же вазочкой сложно чуть-чуть.  

.

.