.

.

.

Если мы всё ещё не сорвАлись душой до брюзжанья,  
если утром встаём не затем чтоб таблетку и лечь,  
если мелочь звенит с удовольствием в правом кармане  
и котяра нахально заводит привычную речь,  
если слышно как ранней весной за недели до лета  
пробивает сугробную спесь оптимист-ручеёк,  
значит песенка нашей души в переделках не спета,  
и вот этот куплет сонный зайчик не зря приберёг.  

Если утро начнётся с того что поесть и отчалить,  
если первый автобус помашет хвостом и адьё,  
если звуки настроек довольно противно звучали,  
если лучший момент - это снова попасть в забытьё,  
и непомнить-неждать-нестремиться-неслышать-неверить,  
но зато возмущаться-судить-обличать-поучать,  
значит в личный чулан насовсем закрываются двери,  
чтоб при всяком движенье - захлопнуться с треском опять.  

Значит в вашем чулане тепло, не до звёзд - но понятно...  
пауки, темнота?.. - на свету ещё больше проблем! -  
пусть каким-то другим в телевизор вон метить приятно,  
я же лучший Невсе, мне по праву и жить не как всем.  
Но снаружи всегда проникают - то свист, то жалейка,  
никого не оставит в покое мир песен и дел...  
не заметив чулана, норы и отдельной скамейки,  
он ворвётся, внедрится - и всё, потому что посмел.  

И опять не сорвёмся... - ан нет?.. - ну потом не сорвёмся.  
А они ничего, эти люди - и всем как не всем.  
И автобус на полном ходу для меня развернётся,  
да и я не облезу от общеприличных проблем.  
Значит мы всё ещё от мышиной возни не прокисли,  
если помним про дали, про свет, про любовь, про поход...  
значит кто-то, в азарте от кровь согревающих мыслей,  
нам немножко стихов и любви всякий раз принесёт.  

.

.