Из нашего ДК Мирон – завхоз и кинщик сразу,

по прозвищу Декамерон – охоч до баб зараза:

за каждой юбкою бежит, ну как за Жучкой Тузик,

хоть та и не Бардо Бриджит, он не с Бардо французик.

Вы спросите меня : « Откель такой наплыв гормонов?»

Крутил Мирон «Эмануэль» на слёте агрономов.

Там насмотрелся, видно, он порнухи буржуазной

и захотел внедрить Мирон тут секс разнообразный.

Ведь раньше было как у нас – в ночи, под одеялом…

Мирон поведал, что сейчас такого секса мало!

Такая близость без затей стара в текущем веке –

процесс производить детей, а не источник неги.

Он, может, бабник и нахал, но гад хорош собою -

от пола женского не знал он сызмальства отбою.

Декамерон отнюдь не глуп, ухаживал не грубо:

он приглашал молодок в клуб, дарил цветочки с клумбы,

читал под звёздами стихи, не говоря, кто автор

и, как другие женихи, не исчезал на завтра.

Все знали, что женат Мирон, что охмуряет многих,

но веры в светлое микрон всё ж лучше безнадёги.

Петь стали ярче соловьи, девчата стали краше,

заря надежды и любви взошла над краем нашим.

Кто может осудить сейчас, что шли к нему молодки?

В селе давно мужик угас от быта и от водки.

Моральный понеся урон, в слезах жена Жуана,

но ей сказал Декамерон: « Не горячись, Татьяна,

условностей гнилых дурман мы вместе одолеем –

ты тоже заведи роман, ну хоть бы с Еремеем.»

Давно уж нет у мужиков к Танюхе интереса,

крутить романы нелегко с шестью пудами веса.

К тому же этот Еремей, как бы сказать без мата, -

любовников таких имей и рэкета не надо.

Нет, с виду справный он мужик: под метра два, не меньше,

но, говорят, в постели пшик и деньги тянет с женщин.

Опять шарманку завели расползшиеся слухи,

Что мужики все кобели и что все бабы шлюхи.

Народ во мнении разбит на пару-тройку фракций:

возглавил мужиков Свирид: «Не избежать кастраций!

Под юбки неча залезать, мол, чё там! - бабы дуры,

мы обезглавим, так сказать, Миронову натуру!»

Старух язвительный народ совсем не за статутом

того, кто денег не берёт прозвали "проститутом".

«И ведь здоровался всегда, был старостою в классе…

Ох, довела его, видать, толпа блудливых  пассий!»

Не лезут девки на рожон, но давят всё ж на жалость,

а группа недовольных жён от споров воздержалась.

Кипит, бурлит крестьянский сход – недолго до расправы,

но зычным голосом народ прибил отец Варавва:

- Ломать не надо копий, вил… Вы б жизнь не поломали.

Прелюбодейство запретил Бог текстом на скрижали!

Не можно даже возжелать супружницу чужую

и будет в жизни благодать. А ныне, погляжу я,

Стоит в деревне ор и гул от Миркиного блуда,

Но допустить я не могу лихого самосуда!

(Кивают бабки:«Да! Да! Да!» головками в платочках,

Свирид тот, что сердит всегда, примолк среди всех прочих.)

Поп продолжал, повысив тон, мудр, честен, как Учитель:

- Премного нагрешил Мирон, но только вы учтите,

что отдувался он за всех, кому судьба мужская

не дорога. Я этот грех Мирону отпускаю.

Но при условии одном, чтоб избежать броженья,

покинуть должен он свой дом – уехать из селенья.

***

Прошло три года – двор зарос, амброзия на клумбе,

Отпал о сексе сам вопрос, как штукатурка в клубе.

Пьют мужики, а у старух есть новые мишени,

в глазах девчат огонь потух, короче стали шеи.

Но я всё время не о том, ведь главная из фишек:

КАК МНОГО БЕГАЕТ СЕЛОМ КРАСИВЫХ РЯБИТИШЕК!