Ступенями Ипатьевского дома
я бы спустилась, если б не был срыт...
Прошла за Тем, самим Христом ведомым,
кто уничтожен, скрыт, но не забыт.
Сознание исполненного долга
гордило незадачливых убийц,
не мучила стрелявших совесть долго,
сквозила гордость в выраженье лиц.
Спешили. В перекрёст стреляли в сердце
и спорили взахлёб, кем был убит?
- Тобой, Россия! - скажет вставший Герцен -
- Тобой, Народ! Убит, но не забыт!
Так кто ошибся? Или так пристало:
убить и плакать, скрыть, затем искать?
Христа распятого им показалось мало,
добавили Отца Руси и Мать!
Разыщем кости. Гены с геном сверим.
Сочтём святым? Спасибо и на том!
Неверные заговорим о вере,
на лобном месте, где был этот дом?
Пришла пора увидеть и заплакать,
единожды сознаться, кто мы есть...
Не золотить иконы, скрыв под лаком:
свои хвосты, рога, копыта, шерсть!

В тревожных снах, навеянных тобой,
я обращаюсь вновь к тебе, Россия:
- Как вышло так, что стала смерть судьбой,
и приняла её Анастасия!?
Зачем же нам невинных убивать?
Нам в Заповедях сказано иное!
К чему на трон царя другого звать,
а прежнего убить перед страною?
Что, президент не лжёт и не крадёт?
Не проявляет к дочерям заботы?
Икру не ест и водочку не пьёт,
разве от войн он не имеет квоты?
Что изменилось? Сотня лет беде...
Вам трон трибуна не напоминает?
Сколько погибло, сколько не у дел
и разбрелось от Чили до Синая!
Вижу во сне чернильницу, перо,
над головой задумчивой свеченье...
В том феврале решительный герой -
рвёт Государь, сжигает «отреченье»!