Мы из времен пятидесятых и шестидесятых, -
цитаты, съезды, галстуки, октябрь, телик и парад.

Наивны мы, смешны, для вечности не взяты,
но были опозоренные храмы, где лишь – склад.

Зимою печка кашляет, духмяно дымом пахнет,

и осень сладко пахнет прелою листвой.

Нам нужно могилевской родиной дышать почаще,

там город детства - воздух мой и твой.

За прелью и за дымом уплывает детство

и улетает юность в седину делов земных,

друзьям и школе, и Днестру и Могилеву честно

покаяться осталось нам в грехах своих.

Мы провинились в юности про тайны,

и честность растеряли, и задор и вздор

но сохранились только вспоминанья

про старый детский наш, любимый двор.

Мы с Борькой, Светкой и Наташкой

по закоулкам-дворикам играли, шастали в кино,

девчонки – в прятки, куклы, лютики-ромашки,

мы «тырили бычки», и мяч и «лянга» и …вино.

Мы от Майн-Рида отрывались, от подушки,
и выбегали в утро, в тёплый солнцем свет,
и завтракали абрикосно-кисло-зелепушно,
шелковицу с жучками мы съедали на десерт.

Водой мы запивали просто из колонки,
и обливали головы, до пазухи штаны
Мы так смеялись, пели, так орали звонко,
что город детства помнил от весны и до весны.

Там танцплощадка в парке, в платьях ярких
девчонки, звук сурдинки, геликона… Все равно

кружилась голова, аккорды за душу там брали

“амфибию”, - «Моряк, ты слишком долго плавал.

Эх, нам бы, нам бы, нам бы всем на дно!»

Увы, мы поседели. Может, верим в чудо,

а время утекает из колонки, как Днестра вода.

Наставники у вас, конечно, есть и будут.

Но, как у нас, таких не будет никогда!

Года прошли быстрее дневников и сказок,

и каждый оглянуться не успел,

что нет в руках учительской указки,

и нет уже пацанско-девичьей подсказки,

последний стёрся-раскрошился мел.

Стар дворик и орех скрипит, скамья, качели,
театра, танцплощадки и друзей веселых нет…

Подумать страшно, неужели, неужели

прошло так много… нет, - так мало лет.

Наш поменялся двор, и поменялись лица,

Девчонок-пацанов уж нет, ну, может, с сединой,
и вроде всё, но лишь ночами часто снится,
та жизнь что повзрослела, стала уж другой.

Мы Могилев-Подольский не забросим даром.
Пусть без меня живёт он, (может я – простак),
наш город, мы встречаем осень, зиму, старость,
возможно, нам себя оставим в дураках...

Но детвора шумит, как раньше мы шумели,
мой друг, старик, гонял их, как гонял сосед.
Всё так и было, вы лишь только постарели!
листва ореха старого нашептывает вслед.

Из нашего двора мы разлетелись снова, снова,
по армиям, заводам, институтам, по годам…

Когда, как сказка, беззаботно-озорная «Школа»

уходит в драмы под названьем «Жизнь» всегда,
все ж есть там старый звонкий, будто бы осколок,
наш город детства, двор наш. Мы - все – там!