2. Голубое, жёлтое… чёрное

И пришёл новый день. Голубое на ней было платье,
а под цвет ему лента в её волосах золотистых.
У подножья холма Марк недолго стоял. В небе чистом
ни следа облаков, а на сердце взволнованном счастье.
Марк ещё постоял, ждал, чтоб горло теснить перестало,
а потом на вершину взошёл. Красота опьяняет.
Рядом с девушкой стал. Ветер ленточкой вольно играет.
Видит шейку её и дыхания снова не стало.
И когда повернулась она и с улыбкой сказала:
«А я думала вы не придёте, но не угадала!

Добрый день»,– он ни слова промолвить не мог очень долго.
«Но я здесь,– Марк сказал наконец,– Как приятно – вы тоже»!
«Да,– ответила Джулия,– Я вам рада. Какая красивая осень».
На холме на траве, как скамья из гранитных обломков.
Вот и сели они на неё. Трубку Марк набивает.
Он привычно ладонью её защищает от ветра.
«Папа, так же, как вы курит трубку уж добрых полвека
И, как вы, он ладонями нежно её прикрывает»!
Марк пустил струйку дыма. Её утащил ветерок похититель–
голубого сентябрьского неба законный властитель.

Марк её попросил: «Об отце мне своём расскажите.
О себе расскажите, что можно, ведь мне интересно»!
И она рассказала о жизни в квартале известном.
«В Коун-сити отец мой потомственный житель»!
Двадцать лет ей исполнилось, скоро опять день рожденья.
Папа физик. Всю жизнь на правительство он проработал,
а сейчас он на пенсии. Мать умерла. Уж три года,
как ушла она. Ныне хозяйство ведёт без сомненья
лично Джулия. Марку всё было понятно и ясно:
нет не лёгкая доля у девушки этой прекрасной.

О себе рассказал он, об Анне своей и о сыне.
Джефа в будущем видит отличным своим компаньоном.
Это место ему он мечтает представить законно.
И ещё рассказал о любимой своей половине,
что она фотографий не любит домашних, приятных,
что в день свадьбы она отказалась с друзьями сниматься,
что от съёмок она всякий раз норовит уклоняться
и, что страх у неё перед фото совсем непонятный.
И о том, как втроём в турпоходе они побывали,
и какие края в путешествии том повидали.

Марк умолк, и она, улыбнувшись печально сказала:
«Ах, какая у вас золотая семья! Я б хотела
в вашем времени жить и полезной в нём быть и умелой»!
«Вас машина такая в любое бы время примчала,–
Марк сказал,–и для вас не вопрос к нам сюда перебраться»!
«Нет, не так- то легко! Да и папу я там не оставлю.
И полицию времени тотчас на поиск направлю!
По векам и годам можно тем лишь из нас пробираться,
кто историк госслужбы. Такое дано ему право.
Все другие, согласно закону, конечно неправы»!

«Вам, я вижу, пока сходит с рук это славное дело?–
Марк заметил смеясь,– вы сюда прибываете смело»!

«Потому лишь, что папа собрал нам такую машину!
Он её изобрёл, и полиция вовсе не знает,
что во времени дочка его каждый день разъезжает»!
«Так, закон, значит, вы нарушаете здесь, на вершине»?
«С точки зрения нашей полиции, да, нарушаю.
Но у папы другая концепция. С ней я согласна».
Расскажите о ней. Я хочу, чтоб и мне стало ясно,–
Марк сказал, а подумал: «Рассказывать не помешаю!
Пусть её фантазирует! Пусть говорит, что угодно,
лишь бы голос звучал и летел над простором свободно»!

«Для начала скажу, что учёные наши считают:
«Никогда и никто в прошлом мира не должен являться.
Факт визита его парадокс. И не должен свершаться,
так как в будущем он перемены собой вызывает.
А у папы концепция времени вовсе иная:
«Книга времени ныне во всей полноте проявилась.
Что случиться должно было в мире, то в нём и случилось.
Значит, если кто-либо дела в старину совершает,
то они и сейчас без участья его не свершатся.
потому посещать старину нам не нужно бояться.

Никакой парадокс не возникнет. Всё будет, как было»!
Марк втянул сладкий дым, он услышанным очень взволнован.
«Ваш отец… о таких говорят, будто Богом целован!
Засияли глаза, и лицо у неё засветилось:
«Сколько книг, море книг перечёл, изучил мудрый папа!
Гегель, Кант и Эйнштейн и Кун-Цзы, и Ньютон осторожный.
Я ведь тоже прочла не одну, поняла, что возможно,
что о времени пишет Восток, что писал мудрый Запад»!
Марк сказал: «У меня много книг. Постоянно читаю»…
Восхищённо она говорит: «Почему то я знаю!

Мистер Рандольф, как много у нас общих тем, интересов!
Как же это прекрасно. Я этому рада безмерно»!
«Так бывает не часто. Да, это чудесно. Всё верно,–
Марк ответил.– Я б списки дополнил одной поэтессой».
И они говорили о самых различных предметах.
Но до Марка дошло, может быть, с небольшим опозданьем,
что анализ научных вершин мирового сознанья
не совсем подходящая тема для милой беседы
для мужчины и девушки здесь, на холме, в тёплый вечер,
при такой удивительной, нет, фантастической, встрече,

даже если мужчине исполнилось сорок четыре,
ей лишь двадцать один… но просторы, открытые взорам,
мягкий свет сентября и лесов золотые узоры,
этот холм, где они совершенно одни в целом мире…
К счастью, нужно сказать, разговор содержал и немало
очень славных моментов и слуху и глазу приятных.
Обсужденье Кун-Цзы и законов Ферми вероятных,
нежный цвет щёк девичьих, за выводом вслед, показало.
Говоря об Эйнштейне, о том, как он мир представляет,
Марк увидел, что знание ей только шарм прибавляет.

(Продолжение следует)