Я когда-то был частным котом, ненавидел кошачий корм,
и любил замороженных рыб с аппетитными мордами,
а еще был не прочь валерьянки накапать себе в молоко,
ну, и с кошками был не особенно гордым.

Обитая с людьми, я колбасился сам по себе,
на диване мурлыкал достойно, даваясь погладить,
но, чтоб спеть серенаду капризной кошачьей судьбе,
уходил на чердак; не в лоток, в подворотню – погадить.

Снисходил и терпел, только тремором нервным хвоста
выдавая себя. Хоть гудбая с рифмованным матом
на обоях хотел, дорожил репутацией доброй кота -
патриарха семейного, плюс - родословной богатой.

А мечталось гулять в ареалах помоек и крыш,
пребывая в гармонии с небом и грешной землею,
не в быту, где давно уж скончалась последняя мышь,
а где стонет сова, лист дрожит, и кричат козодои.

Там, где заячий след и бесшумная поступь хорька,
где луна и камыш над водой, где в горячих песках
можно брюхо понежить и яйца сорочьи испечь,
где добыть - это прыгнуть точь-в-точь, но сначала залечь,
где жестокий отбор у природы, естественный кастинг…
Частный кот, я был, в общем, несчастен.

…Жизней семь или девять всего, но скорее одну
все же взял бестолковый, незрячий и древний Хронос,
я теперь – человек, но все то же мурло, и опять на кону
у меня: бытие средь подушек, еды, попугаев, болонок.

Мне бы - цвета мышиного страха - свирепый пятнистый питбуль,
чтоб у ног ежедневно моих, перемножен на нуль,

(«суп с котом», «кот наплакал» - крамольные мысли),

мне мышей бы ловить и в прямом и в нескромном смысле.



P. S. Снова жизнью закусит моей кровожадный Хронос, -
все равно я лежу весь в мечтах. Никуда не тронусь.