Осенний дождик уныло стучал по бочке. В лесном северном балке-домике было холодно,голодно и даже пусто, - жена осталась в Виннице.Ухаживать за мной было некому. Муторно как-то стало. Плюс ко всему простыл. Бросило в жар. Хотя я знал, - «Женись, несмотря ни на что. Если попадется хорошая жена - станешь исключением, если плохая – философом» - когда-то мне подсказывал Сократ.

Мне бы счастья в руке, теплым легким комочком,
лучше - пальчик любимой, родную головку
на плече, чтоб дыхание жарко - на шее, и в мочку
чтоб губами впервые уткнуться неловко…
Доктор, я не готов еще к вечной ночевке!

Жил уже? Или буду? Прощаюсь?
Здороваюсь? То ли – Простите! -
молю, то ли снова рождаюсь...
Доктор, что со мной?! Правду скажите!

Навернулись слезы и поползли тоскливые мысли - «Я - пожилой, одинокий, никому не нужный! Видать, пора!» Тяжко вздохнув, закрыл глаза и впал в дремоту.Когда очнулся - на дворе уже смеркалось. Вспомнилось старое стихотворение.

«Но и это не все. Я хочу океанских соленых
брызг в лицо, и пусть чайки в фиордах тревожно
зарыдают; и пусть Дон Кихот - молодой, и влюбленный -
Тарзан, и лукавый Мюнхгаузен врет пусть безбожно…
Неужели, целитель, я так безнадежен?!


Я хочу пианино оббить птеродактиля шкурой,
и сыграть вместе с Бахом и Моцартом и с «битлами»
колыбельную войнам-штормам; на пленере с натуры
Мону Лизу писать, а модель – молодая красивая мама…
Что же делать мне, док? Запасаться венками?»

И мне послышалось, что Мэри Поппинс сказала, - «Непогода нынче в моде, пока ветер не переменится - Что об этом она думала, никто никогда не узнает: ведь она держала свои мысли про себя и никогда никому ничего не говорила.

Но «понедельник начинается в субботу» - как сказал мне один физик.

…В костре весело трещали дрова, на плитке пыхтел чайник, и тепло постепенно расползалось по каюте.У моего изголовья сидел немолодой бородач в странном прикиде: меховой убор с хвостом, кожаная хламида – куртка, штаны и чуни-мокасины. Всё это было сшито, видимо, из бараньего, волчьего или кроличьего (потом я понял – из козьего) меха. Рядом – куча народу, толпа незнамо каких людей.

«Очнулся, - сказал мужик, - я же говорил, это трясучка, у меня на острове такое бывало»

И обращаясь ко мне: - «Лежи, не паникуй, мы все твои старые прежние друзья. Я - Робинзон Крузо. А Пятница моет пол».

Я замер. Что это? И меня осенило, - я ведь их помню!

«Уверен, вы не Мастер, но вино какой страны вы предпочитаете в это время дня?» – спросил во фраке с тростью Князь Тьмы Воланд.

«Истина в вине, следовательно, выпьемответил, как отрезал,безобразный, неопрятный, в хитоне и босиком,светловолосый с голубыми глазами Сократ. А еще один старый романтик-фантазер дополнил, - «Я подарю каждому из вас по бокалу солнечного вина из одуванчиков».

Отдельно стояли четверо в накидках, широкополых шляпах с перьями и шпагами.

«Я – Атос! – откликнулся граф в плаще, - Видимо, вы забыли наш девиз, - один за всех и все за одного! Нет нужды представляться, мы с вами знакомы с детства» - и в знак приветствия мушкетёры приподняли шляпы.

«Выпейте прекрасного бургундского, это вас согреет», - шевалье д'Артаньян протянул мне чашу с вином. - А Бонасье залатает вашу куртку»

«Эй, - сказали Волк Ларсен, Белый Клык, Смок и Малыш. Мы из Белого Безмолвия. Мы нарубили дров, разожгли костер, подогрели тушенку и испекли лепешки. Хлеба тебе и соли!»

Оцеола - вождь семинолов, Зверобой, и Чингачгук вернулись с охоты, - «Не беспокойся, ты теперь надолго обеспечен мясом. Кровности и крова!».

«Утопающий хватается за соломинку, но я сварил вам суп из акульих плавников, - сказал капитан Немо - и дети капитана Гранта сейчас будут вас кормить. Ведь истина остается истиной для всех и нужда — лучший учитель в мире»

«Миледи займётся стиркой, - вставил Атос - Это ей полезно, ведь труд, как известно, облагораживает» - «И, по крайней мере, честно», - с ухмылкой загрохотал Портос.

«Сэр, ваши коммунальные платежи оплачены, - надо мной склонился граф Монте-Кристо, - можете не переживать».

«Теперь вами займётся Ватсон, - из тени, включая свет, вышел Шерлок Холмс - прошу, доктор!Мы поставим вас на ноги.Это же – элементарно!»

«Неужели ты думал, что мы бросим тебя в беде? - произнёс Морис Джеральд «Всадник-без-Головы», снимая сомбреро, - ты так долго любил нас и восхищался нашими подвигами. Теперь мы подоспели к тебе на помощь».

Я понял - «Господи, какое счастье, что я храню вас до сих пор, книги моего детства! Как хорошо, что у меня всегда были такие друзья».

Я разговаривал с головой профессора Доуэля и с человеком-амфибией. Я ненавидел Педро Зуриту и был в восторге от Гуттиэре, от сладкого ужаса увлекался Ихтиандром, носился с ним по крышам и на дельфине, собирал на дне жемчужины, трубил в раковину, пел - «Нам бы, нам бы, нам бы всем на дно ...» и грустил, прощаясь.

Здесь были рыцари Айвенго и Робин Гуд, и был Бернардито, Одноглазый Дьявол, наследник из Калькутты, и даже благородный корсар капитан Блад, - гроза Карибского моря, любивший на досуге читать «Оды» Горация, галантный кавалер, справедливый, отважный, мудрый и любящий капитан "Арабеллы" (это правда, они – здесь, и они были главными пиратами Советского Союза)

Сам Гулливер нам подсвечивал Луной. Грей и Ассоль, (ее красота и его мужество равны откровению), накрыли стол алым парусом и рассмеялись, а барон Мюнхгаузен заметил: - «Улыбайтесь, господа. Улыбайтесь!» И от смеха засмеялись все.

Мы разговаривали до ночи.

И снова припомнились слова моего старого стиха, -

…Я смотрю в небеса, а они - на меня, и понятен без слов

комментарий небесный к мечтам-обретеньям-пропажам,

из Вселенной седой, из оставленных мною прекрасных миров,

где живут все герои из книжек, родные мои персонажи.


P. S. Тепло растекалось по телу. Моей душе стало уютно, хотя чуть пасмурно и грустно. Но закрывая глаза, я подумал, - «Верю, - опять две Алисы и два кота - Базилио и Чеширский - на Поле Чудес Зазеркалья будут зажигать Луну»