Утром, просыпаясь, я пытаюсь вспомнить сон, который мне снился. Зачем? Не знаю. Может, эту особенность следует отнести к категории странных поступков? Иногда мне удается вспомнить, и если сон заслуживает внимания, то я его записываю. Иногда, несмотря на все мои потуги, вспомнить не получается. Теряю ли я в этом случае что-нибудь? Теряет ли мир что-нибудь от того, что я не могу вспомнить сон. Может, не следует относиться к нашим снам так легкомысленно, как бывает, мы к ним относимся. Просыпаясь, мы решительно стряхиваем с себя сонные грезы и стремимся быстрее погрузиться в мир реальных вещей, не думая, что наши сны, быть может, важнее некоторых прожитых нами дней.

…Службу бессрочную ты отправляешь. Взгляд тех,
словно бы фосфор, пылает в густой темноте.
Склизким, холодным вьюном льнет к тебе и к теплу,
и просыпаешься, скорчившись в мокром диванном углу.
Кровь громыхает, и сердце колотится ей в унисон,
ты закрываешь глаза и – провал – и опять новый сон.
Он и петляет, и манит, уводит в звенящую тьму,
в калейдоскоп, что доступен тебе, лишь тебе одному.
Сны помешались, реальность – опять проросла,
та, что - из детства, из пестрых осколков стекла.
Дом, где ты жил, как отцовский брегет, часовой механизм,
вот ты летишь над рекою и городом, резко пикируешь вниз.

Тупо под ложечкой ноет, и ветер хохочет в ушах,
точки беззвучные, мушки цветные в каньоне кружат.
Мертвую сделав петлю, рухнешь в детства кровать,
и навестят тебя мертвые чаю попить, помолчать.
Ты, запыхавшись, очнешься средь ночи, в седой полутьме,
май за окном, кабинет пахнет снегом, как будто к зиме.
Сотни тропинок твоих уж не раз коченели во льду,
в том нездоровом, бескрайнем, холодном году.
Лишь затаиться осталось, и сесть бригантиной на мель,
чтобы дождаться, что стихла ночная метель, -
тропы видений засыплет все липкий, болотистый снег,..
Между лишь ночью и снами, находит себя человек.