Твоя жизнь и память подвластны подсознательному всплеску, который при всей малозначительности, - вкус пирожного, запах дыма, звук упавшей вилки или покашливание, красненькое детское платьице, взмах лошадиного хвоста, движение человека, пытающегося засунуть руки в зашитые карманы, щебет птицы, всполох молнии, далекое бормотание грома, - открывает дверь в огромную и таинственную пещеру прошлого, где хранится непостижимый и необъятный мир твоих переживаний и впечатлений.

Да, где-то далеко, «там, за горизонтом», был край земли. Островок, архипелаг, материк или даже целый континент.  Он давно усох, стал бесплодным, зарос бытом, скрылся под дерном повседневных забот и сорняками суеты и теперь даже не похож на землю, на твердь. Но приходит воспоминание. Сначала, как слабый удар током, как лампочка в половину накала. Так бывает, когда на глаза попадается ломкая от старости фотография предка или из глубин прошлого всплывает телефонный звонок все еще живого однокашника. Так бывает, - нюанс, мимолетное чувство, незначительная деталь, неожиданный импульс играют роль спускового крючка.И тогда ты без особых причин начинаешь просыпаться рано утром и лежишь без сна, уставившись в темноту, с ощущением, что жизнь твоя тебе только приснилась. А еще, когда ты включаешь эту старую швейную машинку времени под названием «Электрофон – Вега», и кто-то из Великих Мастеров прошлого, например, «Битлз» возвращают тебе твое «yesterday». Или, скажем, Валерий Ободзинский начинает кроить память, напоминая тебе о том, как «что-то случилось» и про «эти глаза напротив», сшивает обрывки событий и поступков, соединяет прошлое с настоящим. Потому что там до сих пор «луна над Солнечным берегом светит». И тогда этот берег, этот безжизненный плоский край земли, вдруг становится рельефным, покрывается зеленью, наполняется образами и звуками, - «там, там-тарам, там, там, там». Там - ЗАГОРИЗОНТИЯ!

Можно даже помуслюкать палец и, перелистывая страницы жизни, вобрать в себя его полынный запах и тоскливый медвяный вкус. И забыться, забыться…

На «до» и «после» жизнь делили мы,

разбросанные вдоль мгновений и столетий,

нас время от сумы и от тюрьмы

гнало к обрыву беспощадной плетью.

Событий частокол, дурман времен,

а память все облизывает душу,

сжимает горло, извлекая стон,

толкает в сердце и закладывает уши.

В том городе впервые я увидел свет,

я здесь учился, пил вино в аллеях,

здесь на любой вопрос готовым был ответ,

я жил, влюблялся, морды бил, взрослея.

И вроде поумнеть давно пора,

но почему-то до сих пор светло и грустно,

здесь про любовь ей в глубине двора

я объяснял физически и устно.

И благодарной памяти озноб

дрожит во мне мурашками по коже,

ее уж нет, ее обитель – гроб,

двор пуст, но жив еще забор, похоже.

Вот здесь часами мы гоняли мяч –

пеле, стрельцовы, яшины, гарринчи,

здесь испытал я горечь неудач,

и счастлив был не хуже, чем да Винчи,

на промокашке профиль написав, -

нет, не лицо, а грудь своей Джоконды,

а здесь когда-то был читальный зал,

царили в нем Майн Рид, Дюма, Джек Лондон.

Я получил здесь имя, дружбу, честь,

имел надежду, наказание, награду,

здесь веру у любви забрал, а здесь…

а здесь лишь с губ неопытных помаду.

А старой пристани, давно уж нет,

где анатомию друг друга изучали,

другие ожидают здесь рассвет.

Как мы. Как и до нас его встречали.

И грустно и наивно и смешно,

полынной горечью мне листья золотые

дымят. Ответы на вопросы? Все равно!

Да и вопросы, я не помню уж какие.

Как в Загоризонтии сыграл я долгий блиц,

в сраженьях помня о тебе и на покое,

пред тысячей живых и мертвых лиц,

пред памятью твоей, склоняюсь ниц,

мой город, я живу в тебе и буду жить тобою!