Жизнь — это как путешествие на поезде.
Со множеством остановок, изменений
в маршруте и даже аварий.

Марк Энтони

Я в поезде родился, в той теплушке,
что двигалась куда-то на Восток.
И первый звук, в мои влетевший ушки,
который я тогда услышать смог,
был гром от взрывов нескольких фугасов,
что сброшены по дикому указу
на мирный поезд с малой высоты.
На крыльях гадов чёрные кресты.

Мне бабушка об этом рассказала,
когда подрос и понял, что к чему.
Меж тем, поездка наша продолжалась.
И мама с нами. Я и не пойму,
когда в купе втроём мы оказались.
Тогда с отцом мы встречи дожидались.
Но только поезд шёл себе и шёл.
а папа с фронта так и не пришёл.

Потом на неприметной остановке
не молвив слова, бабушка сошла.
Я помню: стыдно было и неловко:
зачем меня с собой не позвала?
В купе садились, только не надолго
другие пассажиры. Мало толку
в знакомстве с ними было для меня.
Попутчики в поездке - на три дня.

Но вот однажды к нам в купе влетела
чудесная девчонка. С ней была
её мамаша, что всегда хотела,
чтоб дочка разрешения ждала,
чтоб у окна подолгу не торчала,
с вопросами к чужим не приставала,
играла и читала рядом с ней,
мамашею заботливой своей.

Но мы с ней подружились незаметно.
И вместе провели немало дней.
Как лучшие, что были в жизни бедной,
храню те дни я в памяти моей.
Но вот они, без долгой подготовки,
покинули вагон на остановке.
Накрыла душу горькая беда.
Ведь не увижу больше никогда.

Мы снова с мамой. За окном мелькают
леса и степи. Мощный водоём
железные мосты пересекают.
В купе вольготно с мамой нам вдвоём.
Мелькают переезды, но однажды
в купе вошёл полковник настоящий.
С ним мама говорила допоздна.
Узнали - умерла его жена.

И время пролетело незаметно.
И день настал, когда ушли они.
Нет, не исчезли тихо и бесследно.
В другом купе свои проводят дни.
Им хорошо, и счастлив я безмерно,
что есть у мамы искренний и верный
надёжный друг. Но, как-то вышел он
и вдруг исчез, ступивши на перрон.

В моём купе сейчас столпотворенье:
студенты-одногодки. Все, как я.
На практику, под занавес ученью,
по весям разъезжаются друзья.
Дипломы, а потом и на работу
на фабрики, в НИИ и на заводы,
горяч и смел - наивный чистый лист,
приходит молодой специалист.

Мы долго-долго ехали и пели.
Студентов здесь в купе - невпроворот!
Покинуть поезд вовремя сумели.
Все по местам - ответственный народ.
А позже молодые инженеры -
предвестники могучей новой эры,
что в технике переворот свершат,
в командировки по делам спешат.

И вот настало чудное мгновенье:
открылась дверь. В купе вошла она.
В глазах вопрос. Живая. Не виденье.
За столиком присела у окна.
На взгляд мой странный "Здравствуйте" сказала.
"Простите, растерялась я сначала.
Мне не сказали, что один вы здесь.
Я к женщине в купе хотела сесть"...

Мы ехали, и чай вечерний пили.
Уютно, интересно нам вдвоём.
С Мариной мы о многом говорили.
О странном положении моём.
Всё дело в том, что стал я инженером,
и неплохим - имеются примеры
трудов моих в создании машин.
Но мне иное нужно для души.

Я ей стихи читал. Она просила
ещё мои стихи ей почитать.
Она, как жизнь, поэзию любила.
Она умела слушать и мечтать.
Катился поезд. На пути дорожном
никто с Мариной нас не потревожил.
Часы ли, годы? Кто их разберёт,
не прерывался наших душ полёт.

Но ей пора сходить на полустанке.
Мне расставанья с ней не пережить.
Креплюсь, терплю, дрожу, как в лихоманке.
Сейчас уйдёт. Мне без неё не жить...
Что говорил, не помню и не знаю.
Лишь бормотал: "Люблю тебя, родная!
Прошу, со мной останься навсегда"!
И, помолчав, она сказала: "Да"!

Мы едем вместе. Дальняя дорога.
Чего не повидали мы в пути.
И вдруг, толчок, рывок, гудки тревоги!
В чём дело, что случилось впереди?
Авария? Неужто там крушенье?
Налёт? Обвал? Ужасные мгновенья!
Нам проводник сказал: "Разрушен путь.
Сдаём назад, чтоб влево повернуть.

Затем пройдём в объезд путём окольным".
Но, что нас ждёт? Другая сторона!
И снова путь. Смотреть в окошко больно.
Повсюду жизнь унылая видна.
Безлюдны молчаливые заводы,
не вспаханы под серым небосводом
обычно плодородные поля -
тоскует опустевшая земля.

Людей нормальных в поезде не видно.
Мужик ввалился в красном пиджаке.
На шее цепь сверкает золотом бесстыдно,
С наколкой очень странной на руке.
Потом к нему в "адидасах" подсели
два парня. Разместились еле-еле.
И сыплют незнакомые слова.
От этих слов кружится голова:

"Фильтруй базар", "бабло" "забили стрелку",
челнок" и "крыша", "мерин", "беспредел",
"распил", "откат", "ты отморозок мелкий",
"кидала", "лох", "путана", "загудел"...
Они сошли. Сменили их другие:
усталые, несчастные такие:
две женщины. При них баулов тьма.
Такой багаж легко сведёт с ума.

Но эти разместились очень ловко.
Распределили лихо по местам
с огромной, наработанной сноровкой
невероятный клетчатый свой хлам.
Черкизово на пару с Лужниками
у них в экономической программе.
Довольны. Ныне дамам повезло -
купили по дешёвке барахло.

И долго шлялись взрослые и шкеты
по тамбурам вагона день-деньской.
тащили то тряпьё, то сигареты.,
нарушив сон и призрачный покой.
Езда такая долго продолжалась
Но постепенно сникла и скончалась.
Челнок предпочитает рейс прямой:
летит навстречу с турком и домой.

А за окном мелькают новостройки.
То тут, то там ожившие поля.
На пашнях трактора хлопочут бойко
Под плугом улыбается земля.
Теперь в купе в приличном новом стиле
с портфелями мужчины деловые.
спешат по важным, фирменным делам
с тревогой и надеждой пополам.

Лопочут по мобильным телефонам.
Один недавно к нам в купе подсел.
Всю ночь провёл он в тамбуре бессонно,
а к утру невменяем был и сер.
Твердил: "хана", "дефолт", "пропали бабки"!
"банкротство", "нищеброд" и "хрен в остатке"!
И было всё тогда им решено.
Он в туалете отворил окно

И выпрыгнул из поезда на кручу.
Разбился насмерть, не собрать костей!
Такой произошёл несчастный случай -
приметный случай для суровых дней.
И в этих днях для нас так мало места,
И слова не промолвишь в знак протеста!
Там, за окошком, новая страна.
Привольно расстилается она.

Да только нам туда не по дороге
Другие там и принципы и жизнь
Наш поезд дрогнул. Словно по тревоге,
мы в новое купе перенеслись.
Мы едем по нехоженым дорогам,
в краях, где не ступали наши ноги.
Поездка здесь свободна и легка.
Здесь говорят на чуждых языках.

Таких, как мы в вагоне половина.
Все катят за надеждой в никуда.
И часто слово страшное "чужбина",
у наших пассажиров на устах.
По городам и весям зарубежным,
расходятся с угрюмою надеждой.
И снова тишина у нас в купе.
Куда мы? Где выходим? Что теперь?

А поезд мчит, и за окном мелькают
красивые пейзажи, города.
Попутчиков никто здесь не встречает.
Расходятся и тают - кто куда...
И поезд, всё скорее, дальше мчится.
А старикам под стук колёс не спится.
Им грезятся родимые края,
картины дальней родины манят.

И мы, прильнув к окну, сидим обнявшись.
Какое счастье вместе наблюдать,
как мир кружится: солнце и ненастье,
то снегопад, то лета благодать!
А впереди, возможно скоро очень,
войдём в депо ненастной, тёмной ночью.
И там услышим: "Завершён поход.
Выходим. Поезд дальше не идёт"...