Давно дело было, наверное, встарь:
В прекрасном дворце жил, как водится, царь.
Пиры задавали там каждую ночь,
Была уж на выданье царская дочь.
Всё есть у царя – жемчуга, изумруды…,
Но разве жить могут цари без причуды?
У дочери царской такая краса!
Струится до пят у царевны коса,
Улыбки её золотые лучи
Спасают от холода в зимней ночи,
Глаза, будто звёзды, под бровью мерцают,
Ресницы густые, как крылья летают.
Гордится красавицей дочерью царь,
Но счастье её уж кладёт на алтарь:
Полцарства тому из счастливцев сулит,
Кто сердце царевны Нинон покорит.
Тут тучи на небо гурьбой налетели,
Послышались стоны и всхлипы свирели,
То плачет царевна, головку клоня:
Царь дочке дает на раздумья три дня


На площади яблоку негде упасть,
Где принцы уж кажут любовную страсть,
Но царская дочка твердит, как в бреду:
- Отец, за немилого я не пойду!
От слов этих хмурится грозный отец:
- Когда же ты выберешь, дочь, наконец?
Тебе не позволю позорить наш род,
Ты видишь, смеётся над нами народ.
Послушайся, дочка, родного отца
И выбери завтра себе молодца,
Чтоб был он красив, и силён, и богат,
С таким породниться, конечно, я рад.
Царевна молчит, от испуга дрожа –
Проклятье отцово острее ножа.

И вот наступила последняя ночь,
В слезах убивается царская дочь:
- Давно уж ей дорог не принц удалой,
Не паныч богатый, а парень простой,
Что с измальства служит на царском дворе,
Работает ловко, встаёт на заре,
Пусть нет за душой у него ни гроша,
Зато золотая у парня душа.
И ветер надрывно гудит за окном,
А думы царевны твердят об одном:
- Ведь если отцу про него рассказать,
Велит он беднягу тотчас наказать,
Прикажет он копу казнить бедняка,
У злобного сердца – лихая рука.
Всю ночку Нинон не смыкала глаза,
Звезда за окошком дрожит, как слеза,
И девичьи губы белей полотна,
Но всё же отцу возражает она:

- Отец дорогой, я упрямлюсь не зря,
Уже за окном полыхает заря,
И прежде, чем мне покориться судьбе,
Позволь одну тайну поведать тебе:
Ты помнишь, однажды к нам в полночь, отец,
Гадалка-весталка зашла во дворец,
И руку мою, усмехаясь, взяла,
И горькую долю по ней предрекла.
Сказала: - Красавица, суженый твой
Родился, видать, не под доброй звездой –
Ему суждено умереть оттого,
Что ты поцелуем коснёшься его.
С тех пор я, однако, грущу и молчу,
И выбрать себе жениха не хочу.

О, горе! – воскликнул сердито отец,
Великому роду приходит конец,
Уже голова моя стала седа,
Мне внуков не нянчить теперь никогда!
Поник головою задумчиво царь,
И горькую весть всем поведал Звонарь,
О том, что красавица царская дочь
Погубит избранника в первую ночь.
Рассвет от испуганных криков оглох,
На площади начался переполох,
И через мгновение ветра быстрей
Умчались все принцы, хлестая коней.
А в вихре пылИ придорожной густой
Остался стоять только парень простой.

Царь взглядом сердитым обжёг бедняка:
- Зачем ты остался, презренный слуга?
А парень ему усмехнулся в ответ:
- Без милой красавицы жизни мне нет.
Полцарства я, царь, у тебя не прошу –
Одним поцелуем её дорожу.
Позволь мне царевну женою назвать,
За это готов я три жизни отдать.

И вот уже свадьба гремит во дворце,
Две розы горят на девичьем лице,
Две розы пунцовых в прекрасном саду,
Горят не на радость, горят на беду.
И гостьей незваной торопится ночь,
Ей бедному юноше нечем помочь,
Уж люди расходятся с пира домой,
С печалью предчувствуя час роковой.
В тот миг, когда небо окрасил закат,
Царь крики услышал из царских палат,
И тут же пустился на крики бежать –
Последнюю почесть бедняге воздать.
И что же? Глазам он не верит своим –
Живёхонек зять его и невредим,
А рядом стоит молодая жена,
Как солнце румяна, как тополь, стройна.

Царь только невольно руками всплеснул:
- Дурак я, - мошенник меня обманул!
Неужто ты, дочь, с батраком заодно
Меня провести загадала давно?
Иль, может быть, этот трусливый бедняк
К тебе подойти не решился никак?
Всю ночь просидел он, от страха дрожа,
Боясь поцелуя, как будто ножа?

Царю отвечает красавица дочь:
Отец, совершилось гаданье точь-в-точь:
Лишь я поцелуем коснулась его,
Не стало в живых жениха моего,
Упал бездыханно твой зять на ковёр,
Бессильные руки свои распростёр.
И тотчас на небе угасла звезда,
И в тёмном углу усмехнулась Беда,
И чёрные кони заржали вдали,
Из глаз моих слёзы ручьём потекли,
Но только коснулися капли щеки –
Очнулся мой сокол, беде вопреки.

Доволен счастливой развязкой отец,
А мы – что у сказки хороший конец,
Что есть ещё в мире такая краса,
Которая может творить чудеса!