В богов не веря присно и поныне,
день новый начинаю я со слов
и рифм. И снов ребячьих синих
знамение висит, святой покров.

Срываясь в сон глухой с высокой ноты,
темнея мрачным дном пустых глазниц,
в рассвет мычу конвульсией зевоты
над одиночеством пустых страниц.

Стих выдыхаю, облачко угара
лирического, жертва «се ля ви»,
судьбы поденщик, пехотинец шара
земного, грешный практикант любви.

Изношен мой жизнелюбивый панцирь,
все чаще избегаю перемен,
забытых полустанков и конечных станций.
Лев дряхлый среди ласковых гиен,

на звонких шпорах щеголь-кабальеро
в былом… За многое не дал бы и копья...
И все ж со мной моя святая вера, -
мне лечит душу женщина моя.

Я ей с утра - о снах, она мне - о погоде,
ведет давленью счет, пилюлям срок,
и мне за ухо ласково заводит
волос последних прядь, потом носок

на пятку теплый надевает. Крышу,
покров ночной, на место возвернет,
очаровавшись, слушает и слышит,
и безошибочно меня поймет.

С богами равный, я молюсь богине
одной лишь. Лишь она мои стихи
прощает первой присно и поныне,
и отпускает все мои грехи.