Ты была такой суровой
И неласковой на вид.
Не дарила нам обновы,
В нищете - не до любви.

Не гламурна, не любезна -
Много есть других забот.
И работы трудной бездна
Да и жизнь совсем не мёд.

Занималась всеми сразу
И кормила, чем могла.
Ели вместе не колбасы -
Щи из общего котла.

Ты порой помимо воли
Цепко за руку вела.
Мы тогда не знали боли,
Ты ж войну пережила!

Ты бывала экономной,
В предпочтеньи - всё своё.
Матерь ты семьи огромной,
Но росло в ней и жульё.

Восхищалось заграницей,
Там - французские духи,
Там Париж, Марсель и Ницца...
Мы ж клеймим твои грехи.

Ты тогда вздыхала. Молча.
Не могла нам больше дать.
Аппетит у деток волчий,
Предадут родную мать.

Мало, мало! - Мы роптали,
Возмутились и всерьёз.
Возражать ты нам не стала
И, вздохнув, ушла без слёз.

Обижаться не привыкла
На детей родных и жизнь.
Ты тогда душой поникла,
Не сказал никто - держись!

Ты нас искренне любила,
Мы ж - жестокие подчас.
Вслед крестом нас осенила,
Прошептала: - В добрый час...

Без тебя, страна, нам плохо,
Пулей ранены в висок.
Ведь с тобой ушла эпоха,
Жизни кружит колесо.

Нам лицо твоё лишь снится,
Голос слышим и шаги.
Правит нами заграница,
Кормят бывшие враги.

Жить бы внукам нашим лучше,
В мире, в сытости, тепле
Без переворотов, путчей,
Чтоб был умный "царь" в Кремле...